Activité-Paranormale

За влажными глазами «Плачущего мальчика», висевшего в миллионах гостиных, скрывается одна из самых живучих городских легенд XX века: история о художнике, сироте по прозвищу «Диабло» и проклятии, которое будто бы щадит картины, пока дома сгорают дотла. Расследование мифа, рождённого в британском таблоиде.

Плачущий ребёнок в миллионах домов

Вы почти наверняка его видели: ребёнок с неподвижным взглядом, щёки мокры от слёз, уголки губ опущены, чаще всего в тёмной курточке на чёрном или охристом фоне. В бабушкином коридоре, в холле гостиницы, на стене блошиного рынка. Репродуцированный сотнями тысяч экземпляров начиная с 1950-х годов, этот образ стал памятником европейского кича. В некоторых странах он украшал буквально каждый дом: израильский обозреватель, вспоминая юность, рассказывает, что найти жильё без этого заплаканного мальчика на стене было трудно.

Но с 1985 года у портрета появилась и куда более зловещая репутация: проклятого предмета, притягивающего огонь, подписанного художником, который якобы продал душу.

Кем на самом деле был Бруно Амадио?

«Плачущие мальчики» обычно подписаны «Брагалин», иногда «Джованни Брагалин» или «Анджело Брагалин». Однако художника с таким именем никогда не существовало. По имеющимся биографиям, за псевдонимом скрывается Бруно Амадио, родившийся в Венеции в 1911 году (9 ноября по одним источникам, 15 января по другим) и умерший в Падуе 22 сентября 1981 года. Он пользовался и другими псевдонимами, среди них «Франшо Севиль».

Получивший академическое образование, Амадио работал в послевоенной Венеции живописцем и реставратором, а для туристов писал эти портреты плачущих детей. Ему приписывают не менее шестидесяти вариантов, мальчиков и девочек, которые затем тиражировала по всему миру индустрия репродукций, не всегда выплачивая ему положенное. Ещё одна деталь противоречит легенде: в 1970-е годы он жив, вполне обеспечен и по-прежнему стоит у мольберта в Падуе.

Легенда: сирота, священник и сделка

Здесь народный рассказ принимает откровенно дьявольский оборот. В самой распространённой версии Амадио после войны бежал из Италии в Испанию. Там он якобы встретил маленького бродягу, сироту, семья которого погибла в пожаре. Священник предупредил художника: куда идёт этот ребёнок, туда следует и огонь. Прозвище мальчика, «Дон Бонильо» или, более драматично, Диабло, довершило его славу маленького демона.

Амадио из жалости или из гордыни пропустил предупреждение мимо ушей, приютил мальчика и написал серию портретов. Затем его мастерская будто бы сгорела. Убеждённый, что виноват мальчик, художник прогнал его. В большинстве версий ребёнок позже погибает в автокатастрофе или в огне, а его портреты, теперь пропитанные проклятием, начинают разносить пожары по домам. Сам же художник, как утверждают, погиб в пламени.

Вот и вся «сделка»: художник, согласившийся разделить кров и славу с ребёнком, которого молва объявила проклятым.

1985 год: «Blazing Curse of the Crying Boy»

Однако проклятие родилось не в Испании, а на страницах британской прессы. В начале сентября 1985 года местная газета Ротерхэма, в Южном Йоркшире, сообщила о пожаре в жилом доме. Два дня спустя национальный таблоид The Sun ухватился за тему. 4 сентября на 13-й странице вышла статья «Blazing Curse of the Crying Boy» («Пылающее проклятие Плачущего мальчика»): супруги Рон и Мэй Холл обвинили картину с плачущим ребёнком в том, что их дом был уничтожен, причём она якобы оказалась единственным предметом, устоявшим перед огнём. Брат Рона, пожарный из Ротерхэма, добавил будто бы, что в части ходят и другие подобные случаи. (Некоторые источники датируют публикацию 5 сентября.)

Исследование фольклориста Дэвида Кларка показывает, что газета раздула историю. Тогдашний главный редактор Келвин Маккензи почуял золотую жилу. Последовали недели писем перепуганных читателей, рассказов о пожарах и новых «жертв». Легенда разрослась до того, что семьи, у которых висела репродукция, больше не хотели держать её дома.

Костёр «Сан»

Перед лавиной писем газета предложила читателям присылать репродукции для уничтожения. В ночь на Хэллоуин 1985 года около 2500 отпечатков сожгли на костре в Оксфордшире. Присутствовавший пожарный посмеялся над церемонией: ждали приглушённых криков, а услышали лишь потрескивание бумаги. Затем таблоид объявил, что заклятие снято.

«Я всегда говорю: это слёзы тушат огонь.» – жена пожарного Алана Уилкинсона, цитата из статьи Дэвида Кларка в Fortean Times.

Реконструированный архивный документ: логика «серии из пятидесяти пожаров»

Реконструкция в познавательных целях, не подлинный документ. Это не транскрипция оригинала: блок в форме служебной записки лишь суммирует сведения, приведённые Дэвидом Кларком и прессой. Ни одну фразу не следует воспринимать как цитату из эпохи.

СВОДНАЯ ЗАПИСКА – ПОЖАРНАЯ СЛУЖБА ЮЖНОГО ЙОРКШИРА, РОТЕРХЭМ (реконструкция)
Тема: бытовые пожары, при которых репродукция «Crying Boy» обнаружена невредимой
Охваченный период: с 1973 года по сентябрь 1985 года
Учёт, который в личном порядке вёл начальник караула Алан Уилкинсон: около пятидесяти случаев
Установленная причина в большинстве случаев: человеческая неосторожность. Пожар в Ротерхэме, с которого началась история, по сообщениям, возник из-за фритюрницы.
Характер картин: дешёвые репродукции, не идентичные друг другу, проданные тысячами в универмагах; «Сан» оценивает число экземпляров в обращении в Великобритании примерно в 50 000.
Оценка офицера: никакой сверхъестественной связи.
Дальнейшее: перед лицом медийной истерии начальник отдела Мик Райли из Yorkshire Fire Service опубликовал разъяснение, призванное погасить слухи. «Сан» тем не менее продолжала утверждать, что пожарные верят в проклятие.

Что говорит рациональная критика

Дело изобилует прозаическими объяснениями, которые скептики излагают без труда. Во-первых, аргумент тиража. Сама «Сан» оценивала число экземпляров в обращении в Великобритании примерно в 50 000. Когда предмет украшает столько домов, он неизбежно оказывается среди пожарищ в какой-то доле случаев. Это чистая статистика: юморист Рэй Пикок в одном из выпусков The ParaPod иронично замечает, что любая популярная пластинка, стоявшая в стольких гостиных, тоже оказалась бы «проклятой».

Во-вторых, ошибка отбора. Никто не сообщает: «был пожар, и Плачущий мальчик сгорел»: в историю попадают лишь случаи, когда он уцелел. Исследователи заметили также, что картины были неодинаковыми: «разношёрстный набор», по словам Дэвида Кларка, дешёвых отпечатков, продававшихся в британских универмагах 1960-1970-х годов. Общим у них было лишь массовое производство.

Чтобы объяснить, почему рамы уцелевали, обычно указывают на способ, которым вешали эти репродукции, и на основу, на которую они были смонтированы, однако эта гипотеза, распространённая в скептической литературе, остаётся правдоподобным объяснением, а не окончательным доказательством. «Сан» её так или иначе не подхватила, поскольку, как отмечает Кларк, газете не было никакого интереса искать рациональную причину.

Наконец, происхождение самого мифа. Дэвид Кларк указывает, что история о сироте «Диабло» появляется лишь в 2000 году, из-под пера ливерпульского автора Тома Слемена. Этот сюжет, объясняющий, кто такой ребёнок и почему художник якобы плохо кончил, на пятнадцать лет моложе паники 1985 года. Что до Амадио, то он не погиб в огне, а умер от болезни в Падуе: ведущий и юморист Стив Пант прошёл по его следу для BBC Radio 4 (Punt PI, 2010), а затем опубликовал выводы в «Сан». Легенду об испанском изгнании и сгоревшем приюте подтвердить не удалось. Итальянский скептик Массимо Полидоро в Skeptical Inquirer (ноябрь-декабрь 2012 г.) также относит эту историю к городским легендам.

Почему миф жив

История о дьявольской сделке держится потому, что отвечает всем канонам готической повести: художник-изгой, проклятый ребёнок, проигнорированное предостережение священника, невинный на вид предмет, сеющий несчастье. Она работает и как отголосок фольклора о «заколдованных предметах», где картина становится вместилищем присутствия. Интернет лишь оживил слух: форумы, видеоролики, объявления антикваров, клянущихся, что у них «тот самый проклятый оригинал».

Загадка, в сущности, в том, как фабрикуется миф. Портрет грустного ребёнка, продававшийся поштучно туристам в Венеции, оказался достаточным, чтобы четыре десятилетия кормить страхи, а единственным «дьяволом» здесь выступает хорошо смазанная медийная машина. Бруно Амадио никаких сделок не подписывал. Он писал, продавал и, сам того не зная, оставил один из лучших учебных примеров психологии толпы.